ДЗЕН МОТИВАТОР

21.03.2018 20:26

 

Всё началось с того, что я взбунтовался. Нет, так больше невозможно жить! Это не жизнь, а существование! Каждый день одно и то же!

Дом – работа – дом. И никакого просвета. Я решил всё кардинально поменять. Решил, во что бы то ни стало, изменить эту размеренную, отдающую душком, монотонность течения дней. Я чувствовал, что создан для большего!

Я уволился. Это было отчаянным шагом, но самым важным. Именно работа – тяготила мои дни. Она забирала моё утро, мой день и даже вечер. Я не жалел о её потере. И как оказалось, за всё время я даже нормальных денег не скопил. Ну и зачем она мне такая?

Я хотел жить! Наслаждаться свободой. Узнавать новое. Началось всё с того, что я выключил телевизор. Затем стёр с ноутбука игры. Рука не дрогнула, даже когда я удалял «Steam».

Я бесцельно бродил. Я появлялся на улицах города и ранним утром, лишь едва забрезжит рассвет и поздним вечером, когда сумерки окрашивают город в сиреневый цвет. Я ходил, и наслаждался музыкой ветра, никого не замечая вокруг. Мне ничего не было нужно, только солнце, звёздное небо и порыв ветра!

Я выезжал на природу, чтобы полюбоваться нетронутым снегом на вершинах холмов, чтобы вдохнуть ранний весенний пронзительно чистый воздух капели и таянья льдинок, что точит студёный ручей.

Я стал читать всё подряд. Что попадалось в книжном магазине. Не перебирая. Не избирая. Я стал скупать книги, желая притронуться к ним вживую, услышать шелест, ощутить запах страниц. Будто так я мог обладать сказочными мирами авторов.

От такой жизни я быстро похудел, и перестал обращать внимание на одежду. Какая разница, во что я одет, если в голове роятся фантазии! Я не видел беды в том, что выгляжу как какой-то занюханный старый халат. Но зато теперь я понимал разницу: между – лечь спать и лечь спать, предавшись мечтам.

Возбуждённый, с забродившими, пытающимися выбежать на поверхность, мыслями, как молодое вино в новой бочке, я вскакивал среди ночи. Ещё не совсем осознанно, но чётко я ощущал набегающую волну вдохновения. Она - то набегала, то отпускала меня… и чем-то необыкновенным, страстным томилось сердце.

«О, если бы я мог выразить свои мысли, свои чувства как великие мастера слова…,-  думалось мне, когда я вгрызался в очередной писательский шедевр,- наверное, хорошо быть писателем! Сиди себе и пиши. Не работай. Не напрягайся. Наслаждайся вдохновением!»

Будем честными с собой. Я так завидовал этим писателям, что голова шла кругом!

И вот однажды…

Я улёгся на диван, растянулся, заложив руку под голову, и предался мечтам. Меня переполняло вдохновение! Оно пришло внезапно и не отпускало…

-Добрый вечер,- сказала Эндрю Нортон,- как вам моя «Королева Солнца»?

-Я очарован,- ответил я, вдыхая блеск звёзд.

Я схватил карандаш и принялся писать. Но прочитав, уныло вздохнул. Нет. Творить шедевры – удел избранных.

Внезапно явился Лопе де Вега, который тут же процитировал:

«Вы, значит, были бы у цели,

Догнав бегущий солнца свет?

Его немыслимо догнать.

Ловить его и то блаженство.

Где недоступно совершенство,

Уже восторг - о нём мечтать.»

Да, мне оставалось лишь мечтать. И я принялся мечтать, что если бы свои рассказы мне диктовали великие писатели!? Как вдруг понял, что это не фантазия, голоса отчётливо раздавались в моей голове!

- В 27 лет вместо университета я окончил библиотеку! Начиная с двенадцати лет я писал как минимум тысячу слов в день! – наставническим тоном произнёс Бредбери, - для многих из нас не писать – всё равно что умереть! Если не будешь писать каждый день, яд постепенно накопится, и ты начнёшь умирать, или безумствовать, или и то и другое!

-Совершенно верно,- кивнул Диккенс, скрестив руки на груди.

-О, и вы здесь? – воскликнул радостно Шекли.

-Что тут за собрание?- удивлённо спросил Желязны, протискиваясь среди извилин.

-Признаюсь, собралась весьма занятная компания,- оживился Достоевский.

-Прекрасно, нас всё больше, это становится весело,- в предвкушении потёр руки Гоголь.

Писатели принялись оживлённо дискутировать, обсуждая разные произведения. А я беспомощно слушал их. Ибо они говорили все разом. Ибо, критикуя и восхищаясь, они толпились в моей голове. Затем, они обратились ко мне. Они принялись разом давать мне указания, как и что писать.

-О, вас так много! – воскликнул я, силясь понять, что со мной происходит, - И все вы пришли ко мне!? Но почему? Почему вы выбрали именно меня? Ведь я не писатель и никогда не мечтал…

-Ах, не важно! Нам недосуг объяснять, берись за перо и пиши! – приказал Шекспир, привлечённый разговорами о вечном.

-Строчи на печатной машинке! - вскричал Бредбери.

-Пиши на полях трактатов,- пояснил Омар Хайям.

Я нахмурился и попытался спрятать руки за спину, но их неудержимо влекло… и вот в руке появился карандаш и я уже пишу на листе. Будто рука не моя, ей управлял другой! Вот что у меня вышло:

«Как роза лепестки теряют люди дни;

Друг, опрокинь бокал, напейся от души!

Благодари судьбу, как делал О.Хайям;

Пока из нас горшки не вылепил гончар.»

-Не прекращай совершенствоваться, - поразмыслив, добавил Хайям,- изучай философию, музыку, медицину, историю. А впрочем, всё пустое! Вино и любовь… и мы напишем ещё много славных…

-Послушайте, - возмущённо сказал Эдвард Фитцжеральд,- пока мы тут прохлаждаемся, этот персидский мудрец опять умудрился написать новый стих и дать рекомендации! У меня тоже есть, что сказать миру!

-У меня что ли нет? – вздохнул Лев Толстой, поглаживая седую бороду, - мне необходимо написать третий том «Войны и Мира»! На это уйдёт немало времени!

-Но ему уже далеко за тридцать,- раздражённо воскликнул Гюстав Флобер, его круглое лицо раскраснелось от негодования, - что он успеет создать? Мне не хватит оставшихся его дней даже для того, чтобы, наконец, докончить «Бувара и Пекюше»! А ведь, у меня ещё столько новых задумок!

-Как сказать,- исполненный достоинства, презрительно повёл бровью Виктор Гюго,- быть может кому то и пяти лет мало на одно произведение, а кто-то… кто-то всего за три месяца написал «Отверженных».

-Ничто не важно! «Луна и грош»! Вот что важней! – самозабвенно воскликнул Моэм,- Не важно, сколько лет безумцу! Бросить всё и плыть вслед за мечтой! На Таити… на Таити!

-Огромное море – полно и наших друзей, и наших врагов,- предупредил Эрнест Хемингуэй,- лучше не слишком далеко заплывать...

-Да разве он на это способен? Ему не познать внезапных порывов сердца! Он никогда не любил, как это ни странно, - возмутился в свою очередь Тургенев,- я непрестанно твержу миру, что важно лишь одно – любовь! И следовать за ней нужно даже на край света! О, она мой идол, моё божество! Я изнывал и изнемогал, с невольной дрожью переступая её порог, таил надежды… и покорно следовал за нею, мечтая, что когда-нибудь она позовёт меня за собой, шепнув: «Эней!».

- Ох, уж эта любовь,- едко заметил Ги де Мопассан.

-Мг,- сладко промычал Набоков.

-Да, да, - странно подмигнув мне, откликнулся маркиз де Сад.

-Так! В порядке очереди! – воскликнула Ахматова, проталкиваясь вместо Цветаевой на аванс сцену моего воспалённого мозга.

-Много вы знаете про очереди! – нахмурился Солженицын.

-Будьте добрее,- произнёс Чуковский.

-Вообще-то я первая прибыла сюда, так что мне перо в руки! – сказала Эндрю Нортон.

-Как же! – возмутился Эдгар Берроуз,- на какой полке бы вы стояли без меня!? Не на моих ли книгах рос ваш талант? Я то знаю, как прозябать в бедности и писать на обрывках бухгалтерских бланков шедевры… Пустите же меня вперёд! Я требую!

-Снимаю шляпу перед мэтром, но так уж вышло, что этот парень прочёл мой «Дзен» вперёд ваших книг! Так что, чёрт побери, это моя заслуга, что все мы тут собрались, - усмехнулся Рей Дуглас Бредбери,- хотя я представлял нашу встречу не в его дурацкой голове. А в ночных поездах, мчащихся по бескрайним континентальным просторам… и мы бы не спали всю ночь, мы разговаривали и пили, пили и разговаривали… и мчались бы в вечность… сквозь прерии!

-Какие тут могут быть прерии? – усмехнулся Джек Лондон,- когда снег кругом!

На ум мне явились строки, не знаю, кто мне их надиктовал, уж не сам ли…

«Рей Бредбери – и имя как рассказ,

Как «барбарис» – вкус сладкой карамели;

Которую мы с упоеньем в детстве ели

Мечтая о межзвёздных кораблях…»

-О, я должен заново переписать свою книгу,- сжигаемый терзаниями души, возник из пепла Булгаков, как птица Феникс, - не то, всё не то! «Мастер и Маргарита» опять не то!

И тут началось страшное! Рука тряслась и металась. Она строчила слова как из пулемёта. Я ничего не понимал, я был в ужасе! Сам не свой. Наконец, исписав все листы из пачки для принтера, старые школьные тетради, пустые поля книг… я в изнеможении растянулся на диване. Воцарилась долгожданная  тишина.

Лишь тихо поскрипывала дверь в дальнем конце коридора. Я невольно обратил туда взор. И заметил тень. Тогда она крадучись замерла. Она давно следовала за мной, но я принципиально не замечал её. Мне было страшно. Она выглядывала из тёмных проходов, из-под кровати, и тянула свои бестелесные руки к моему сознанию. Теперь, когда она прочно укрепилась в уголках моего сознания, она обрела форму и облик. Наконец, когда я осознал её присутствие, она явила свой лик.

-Доброй ночи,- вкрадчиво промолвил Лавкрафт и мучительно застонал.

Писатели и поэты тянулись нескончаемой вереницей. Многих я даже не помнил, многих ещё не знал.

Последним явился Пушкин. Он радостно оглядел всех участников собрания и немедля вмешался в общий балаган. Пушкин ничего не диктовал, но ужасно мешал всем остальным. Он крутился как заведённый волчок. Он бегал, встревал во все разговоры, был неутомим в своём творческом возбуждении и вёл себя абсолютно невыносимо! Он внёс с собой такой шум и гам, что моя несчастная голова стала пухнуть ещё сильнее и разрываться на миллион мелких кусочков. Пушкин, слушая других, принимал то задумчивую позу, то разражался весёлым смехом, то кричал без умолка, жестикулируя руками.

-Господа, посторонитесь! Он ведь тоже русский! – наконец, воскликнул Александр Сергеевич, обратив внимание на мою жалкую персону, - Не толпитесь тут как балу! Вы, что не слышали, как говорят русские!? Пушкин – наше всё! Дайте мне дорогу!

И он гордо, не без собственного достоинства, стал читать своё любимое:

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный,

К нему не зарастет народная тропа,

Вознесся выше он главою непокорной

Александрийского столпа…»

-Русский, - пробормотал мрачно Шоу, который стоял в сторонке, наблюдая за творившимся безобразием,- кто бы говорил! Чего же вы ему всё из старого диктуете?

Но, Пушкин не обратил на него внимания и громко, с пафосом продолжил декламировать свои стихи.

-Если вы все сейчас не заткнётесь, я уверяю вас господа, что вызову каждого из вас на дуэль! – вдруг вскричала Жорж Санд,- дайте мне сказать хоть слово!

-О, прошу вас! – благодушно отозвался Оноре де Бальзак, - не надо!

-А я погляжу, собралось тут много дуэлянтов,- с печатью проклятья на челе заговорил мрачный лорд Байрон, а Мэри Шелли одобрительно кивнула, подмигнув ему,- Угомоните же их! Нам тоже не дают ни слова сказать!

-На кого это вы намекаете? – вскричали разом Пушкин и Лермонтов.

Писатели и поэты стали ругаться меж собой. Они кричали друг на друга, бросали в лица ворох бумаг, и чуть не передрались. Каждый пытался диктовать громче свои мысли, строки из новых произведений, они перекрикивали друг друга, а я ничего не понимал.

Я сходил с ума, терзаемый одним вопросом, почему они выбрали именно мою голову плацдармом для своих словесных баталий?

-Прошу вас! Замолчите! Иначе я умру! – истинно так закричал я.

Но тщетно молил я о тишине. Я не знал, как заставить их замолчать. Они так галдели, что я с силой ударился головой в стену, чтобы прикончить себя. И тем самым прервать эти муки. Но они ещё яростней принялись дискутировать.

А я лежал на полу прихожей, упираясь окровавленным носом в грязный ботинок, и не мог подняться. Я понял – я одержим писателями!

Полгода дикой вакханалии я больше не в силах был терпеть! И вот, держась за распухшую голову, я выбежал во двор. Но куда бежать?!

-Батюшка! – воскликнул я, забредший в храм,- помогите! Ибо я одержим!

-Бесами!? – удивился святой отец и отпрыгнул от меня как чёрт от ладана.

-Нет! Писателями! Они не дают мне покоя! Они заставляют меня писать и днём и ночью!– поведал я свою тайну,- это, наверное, всё потому, что я однажды позавидовал им!?

-Тяжкий грех! Не возжелай добра ближнего своего,- вздохнул батюшка,- но я отпускаю тебе этот грех, раз ты раскаялся.

- Но они всё равно меня преследуют… я слышу их голоса!

-О, - с сожалением произнёс святой отец,- дела твои плохи. Только молитвами, строгим постом и тяжёлым физическим трудом можно излечиться.

-У меня есть книга про святых мучеников, её можно читать вместо молитв? – поинтересовался я.

-Можно,- ответил батюшка,- и ежедневно выпивайте по литру святой воды!

-А больше литра можно пить? – спросил я,- чтобы быстрее подействовало?

-Чем больше, тем лучше,- ответил отец и перекрестился.

Дома я испробовал все способы. Но как только я принимался читать про деяния святых мучеников, из подсознания выходил Данте и мрачным голосом вторил мне:

«Я увожу к отверженным селеньям,

Я увожу сквозь вековечный стон,

Я увожу к погибшим поколеньям.

Был правдою мой зодчий вдохновлён:

Я высшей силой, полнотой всезнанья

И первою любовью сотворён.

Древней меня лишь вечные созданья,

И с вечностью пребуду наравне.

Входящие, оставьте упованья.»

-Суровый Дант очнулся! И всё равно, как бы вы не старались, Пушкин – наше всё! – смеялся ему в лицо Пушкин.

Я надеялся, что тяжёлый физический труд мне поможет забыться! Ведь после него я падал на диван и отключался. Но после строго поста я был на грани истощения и еле поднимал ноги и руки. Через неделю я вернулся и посетовал, что мне ничего не помогает. И писателей в моей голове не уменьшилось!

-Ну что вы ко мне прицепились?! Пойдите ка вы к психиатру,- сказал мне батюшка,- вам требуется срочная медицинская помощь!

В кабинет психиатра я ворвался как сумасшедший. И меня пришлось успокаивать двоим врачам. Я вопил и не мог нормально говорить, пока мне не сделали успокоительный укол. Наконец, я пришёл в себя.

-Я не могу работать, перестал нормально есть и не сплю ночами! Они разом сошлись во мне! В моей голове! И устроили дискуссию. А ещё они заставляют меня писать!

-Кто? – перебил меня врач, спокойно поправляя рукой ворот белого халата.

-Писатели! - выпалил я,- Они тут, прямо у меня в голове. Их так много, что всех не перечесть. С утра до вечера они заставляют меня писать! Я пропал! Нет ни единого чистого места в доме! Всё исписано! Даже туалетная бумага пришла в негодность… Я не могу больше так жить!

-Вы должны чувствовать себя счастливым, если это так! Любой писатель мечтал бы заполучить в свою голову стольких помощников,- ответил врач.

-Я был обычным работником, и случайно подумал, неплохо бы приобщиться к великому, к творчеству... Я и не знал, что это так опасно, что можно сойти с ума от творческого прозрения! Это такой адский труд! Я не готов…

Из толпы вынырнул Маяковский и сказал, погрозив мне кулаком:

«Поэзия – та же добыча радия.

В грамм добыча, в годы труды.

Изводишь единого слова ради

Тысячи тонн словесной руды.

Но как испепеляющее слов этих жжение

Рядом с тлением слова-сырца.

Эти слова приводят в движение

Тысячи лет миллионов сердца.»

-Ну так, а они что? – спросил врач.

-Я каждый раз спрашиваю их, почему они выбрали именно меня, но они не отвечают! – пожаловался я.

-Да, что ж тут не понятного! На безрыбье и рак рыба, – невозмутимо ответил врач,- вы только оглянитесь вокруг, стоит взяться за книгу любого писателя, что сейчас пишут!? Ужас! Кругом одни доморощенные писаки и литературоведы! У первых ошибка на ошибке, никакой грамотности, у вторых нет стоящих идей. Нет. Извелись настоящие таланты!

-Но всё дело в том, что это никому не нужно! Одна стена в зале у меня исписана третьим томом «Войны и мира», а в туалете я маркером на кафеле написал новую «Мастера и Маргариту»! А стол завален новеллами и романами… Но это никому не нужно! Когда я выслал в одно издательство несколько рассказов, мне ответили, что я написал полную чушь! Что в наше время никто не станет читать про то, как нищий студент убивает старика ростовщика. А ведь это не я, а Достоевский написал новую версию… Никто не хочет больше читать Пушкина, Гоголя, Булгакова! - воскликнул, не унимаясь, я.

-Ну какой же вы не проницательный,- сказал врач, - кому нужны такие конкуренты! Вы представьте если бы в этой больнице принимал известный врач Иванов А.П.? Так к нему бы выстроились очереди. А представьте, что в каждой больнице, вдруг одни Ивановы принимали? Ко мне бы никто не пришёл! А я как остальные тоже хочу денег. А нынешние писатели, что? Прежде чем достичь мастерства, уже подсчитывают, сколько они получат за печатный лист! А ведь только представьте, сколько можно заработать просто ничего не делая, сидя дома и строча по клавишам?! Кстати, Пётр Петрович…. сколько у нас сегодня запланировано пациентов? А впрочем, потом подсчитаем.

- И на каждого пациента у нас всего по пятнадцать минут,- заметил коллега.

-Доктор,- удивлённо, не веря своим ушам и не веря глазам, промолвил я,- а откуда вы про всё это знаете…

-Я же врач,- нисколько не смущаясь, ответил доктор.

-А однажды я опубликовал роман на одном сайте. Когда я сам перечитывал творение, я прослезился! А мне написали в ответ, что роман – шаблонный штамп. И что интересней прочесть учебник по геометрии! Что у меня нет стиля, мысли и прочего. А ведь это был новый шедевр из-под пера Уэллса!

-Не удивлён,- ухмыльнулся врач,- недавно из отделения хирургии… одного молодого хирурга, талантливого, подающего большие надежды заставили уволиться бездарности! Что поделать, конкуренция.

-А ещё меня обвиняют в безграмотности! Я и сам удивлён, как это выходит. В одном слове я делаю столько ошибок… а иной раз пишу слово задом наперёд, буквы так и скачут! А ведь у меня два высшего за плечами…

-А вы думаете, почему, врачи так неразборчиво пишут?

-Как? И вы?

-Конечно, если следить за грамотностью, ни одного рецепта в голове не останется, а ещё латынь и прочее… но кому это объяснишь?!

-Вот и я так же думаю, пока держу в голове сюжет, то на грамотность уже сил не хватает!

-Так пусть эту грамотность правят техники, всякие там литераторы! Им же заняться нечем. Они только это и умеют. В голове у них идей-то нет. Вот и цепляются.

Затем, он обратил серьёзное лицо к своему коллеге, который на всякий случай, стоял за моей спиной и не выпускал из рук шприца, и вынес вердикт.

- И так… запишем, у пациента тремор рук последней стадии.

Я поднял свои руки и осмотрел их. Они жутко тряслись от желая изводить, желая марать бумагу, стучать по клавишам, тыкать пальцами в телефон… и писать, писать! Потому что в это время в моей голове надрывали глотки, диктуя произведения, Вальтер Скотт и сёстры Бронте.

-Постойте, только что вы мне сочувствовали, будто понимали? – удивился я,- а теперь?

-Принимайте дома успокоительное! – сказал доктор с непроницаемым лицом, вырвав из моей жадной руки лист бумаги, на котором он писал рецепт, - и не употребляйте. Это вас убьёт. Представляю, в каком состоянии находится сейчас ваша печень. Да, вы ходячий труп! А знаете, что делает алкоголь с вашими мозгами? Он вымывает их. Вы ходите ими в туалет. Спирт растворяет нервные клетки мозга, они не восстанавливаются, они выходят из организма вместе с мочой. Вы только взгляните, коллега на его лицо, типичный алкоголик!

-Но я не пью! – жалобно воскликнул я, хватаясь за распухшее лицо,- это святая вода…

А в голове уже злорадствовал Эдгар По. Боккаччо диктовал новую новеллу для «Декамерона», а Пушкин кричал, что на балу он слышал их рассказы…

-Вам нужна смена обстановки, отдых и пешие прогулки! – сказал врач,- только так вы избавитесь от своего пагубного пристрастия. Спорт и здоровый образ жизни! Побольше впечатлений… а вместо алкоголя принимайте по книге в день!

-Но я не уверен, что мне это поможет,- запротестовал я,- почему вы думаете, что мне необходимо...

-Я же врач! – тоном, не терпящим возражения, ответил он.

С ворохом бумажек, исписанных рецептами, я отправился домой. Где меня уже поджидали тёмные фантазии… и беспокойные мысли!

Я давно утвердился, что врачи никого не хотят лечить. Им просто лень выслушивать жалобы больных и вникать в чужие болезни. Поэтому они выписывают неправильные рецепты. И если сам себе не поможешь, нечего ждать исцеления!

Нет! Ни за что! Было моей первой, дерзкой мыслью на пути к самоотречению! Это никому не нужно! Вы прошлое… изыдите! И я решил сам заставить их замолчать!

Клин выбивают клином! Я снова взял книгу «Дзен» Бредбери и открыл на предпоследней странице. Вот оно! Верный шанс к избавлению! Противоядие из яда! Что там советует Рэй Дуглас…

«РАБОТАЙ – РАССЛАБЛЯЙСЯ – НЕ ДУМАЙ»

Отлично! Так и поступим! И я решил избавиться от моих постояльцев проверенными методами!

Я заставил себя пристраститься к пиву. С хорошей, сытной закуской на ночь. Сытое брюхо наводило лень и отупение.

О, как только на пути мне встречалось кафе быстрого питания, я непременно направлялся туда. И набирал побольше картошки фри и заказывал самый большой кусок синтетического хлеба с коричневой лепёшкой, называемой мясом. Я пил сладкую газировку, и не переставал жевать. Я жевал и саркастически усмехался. В это время они брезгливо морщились и расходились.

«РАБОТАЙ – РАССЛАБЛЯЙСЯ – НЕ ДУМАЙ»

Вечерами я перестал вставать с дивана. И вообще стал поменьше двигаться. Им назло! О, я спокойно лежал целыми сутками на диване, плюя в потолок. Не изъявляя желания поразмыслить. Я включал телевизор и с блаженной улыбкой бездельника, смотрел всё подряд.

Я спокойно засыпал вечерами и не шевелился. Я засыпал со спокойной душой, до безобразия объевшись, так что мысли выдавливались желудочным соком. А для дум не оставалось места. Ничто не заставит теперь меня поддаться их ухищрениям!

Даже когда мой мочевой пузырь переполнялся, я облегчался в пивную бутылку. Чтобы случайно не встать! Не пройтись мимо стола, где стоял ноутбук. Я выкинул все карандаши и ручки! Чтобы не писать судорожно в темноте на обоях, а потом всё утро разбирать среди цветочков и завитков свои каракули.

«РАБОТАЙ – РАССЛАБЛЯЙСЯ – НЕ ДУМАЙ»

И это подействовало, идеи и образы, постепенно покидали мой мозг, забывались и расплывались в однообразии дней. Ни в коем случае я не должен был подниматься до рассвета, томимый мыслями. Я выжидал, наблюдая как они корчатся в судорогах. И поднимался из постели лишь тогда, когда диктуемые воображением картины блёкли, забывались и растворялись в свете дня.

Теперь, как только меня тянуло написать хоть строчку, когда я сидел за столом, я запускал онлайн игры и целый день нещадно сражался с виртуальными оппонентами. А выходя на улицу, в магазин, я строил свой путь так, чтобы при необходимости забежать в кафе быстрого питания.

Это было мучительно тяжелое время. Но я терпел и продолжал борьбу с ними! Я разжирел и обленился. И с течением времени выиграл победу!

Первым ушёл Пушкин, не выдержав моей праздной лени. За ним последовали Гюго, Шекспир, Шоу и все остальные.

Чтобы выгнать Лавкрафта и Бодлера, а они ещё долго страшными тенями выглядывали из тёмных углов, я специально выискал на шоссе самую гадкую падаль и долго рассматривал её. Я говорил себе – да это же просто химический процесс, нет ничего потаённого…

Я «обернулся» - Бодлер исчез. Затем я излазил ночью с фонариком по всем тёмным углам – ничего тут нет! И не может быть. Так я избавился от Лавкрафта.

Последним ушёл Чехов. Он оказался самым терпеливым. Он видел во мне больного. Я прямо чувствовал, что его беспокоит моё душевное состояние. Но и от него я избавился! Я с ними со всеми разделался!

Прошло немало времени. Но они больше не навещали меня. Ура! Наконец, я был совершенно здоров! Но память о них ещё тревожила меня.

Однажды ранним утром, я вышел побродить по парку. Чтобы проверить, излечился ли я окончательно? Каждую секунду я готов был броситься в спасательный пункт кафе быстрого питания, чтобы заесть приступ писательства. И в конце концов решил, что пойду и устроюсь на самую гадкую и монотонную работу!

«РАБОТАЙ – РАССЛАБЛЯЙСЯ – НЕ ДУМАЙ»

Всё! Победа! Приятная пустота в голове звенела как оголённые электрические провода на ветру.

Я решил передохнуть, ибо чувствовал одышку, и присел на скамейку. И вдруг наткнулся на подростка. Я кивнул ей, но девушка только пренебрежительно повела крашенными бровями, презрительно окинув взором мою потрёпанную куртку.

Я сел рядом и оглядел её с ног до головы. Длинные, зелёные волосы. Бледное лицо. Новомодное пальто, вышитое лейблами. Драные коленки, толстые подошвы на ботинках. От всего её вида веяло брезгливостью к окружающим за версту! В руках она держала телефон и сосредоточенно, беспрестанно перебирала по нему пальцами.

«Что за виртуальное поколение! Проводит всю жизнь в праздности. Потребители!» - подумал я.

Мы сидели долго. Рядом. И я стал замечать, как с каждым часом, плечи её опускались ниже, голова клонилась. Пропала искусственная деланность. Она становилась похожа на человека.

Наконец, она возвела на меня красные, с полопавшимися сосудами от напряжения глаза, и что-то еле слышно прошептала. Я прислушался к тому, что она бормочет. Но не смог разобрать. Не выдержав, я спросил, чего ей надо.

-Я пишу! Но абсолютно тщетно! Какой-то бред! В комментариях к своим рассказам, я читаю лишь рекламу часов и косметики... Но когда-нибудь великий Бредбери явится ко мне! Он поведает мне свои новые рассказы, и я стану величайшим писателем! – тонким голоском, безнадёжно протянула молодая девушка.

Я не ответил. Я лишь саркастически усмехнулся, поднялся и ушёл. Оставив на скамейке небольшую книжку. Первое слово в заглавии которого было «Дзен…».

КОНЕЦ